Le chevalier des fonts baptismaux larmoyants

Средь мест Парижа, угнетенного застоем
И блеском солнц плешивых буржуа
Есть «Кабачок Смертей», то заведение,
Но тема не нова,
А все же тянет он к себе,
Солёным ароматом крови…

Столы-гробы все липкие от мыслей,
Поднятых винным паром, уксус – не вино,
Глотая, чмокая, вытягивая губы,
Хоть и все равно,
Чем вновь напоят их, лишь чтоб мозги не скисли

Абсентовая муза в головах, и нимфа на столе
Все наготове, распростерли было ноги,
Но аргумент мужской повис,
Средь губ минетщиц, как в петле
Мертвец, он багровеет, разбухая, испуская соки

И в визге дам, тех, что играют в преферанс,
Я наблюдал манерных дев укор,
Что обращают к шлюхам…
Наполнен бранной ненавистью взор
Сверкает с глаз,
Огонь зрачков поставленных в анфас

Мещане разошлись, разверзлись и сплелись,
Теряя голоса, рвя связки в море злости
Покой, где мой покой? И я уснул…
Пока, возле меня, терзали уши гости
И лили в рот друг другу уксусную слизь

Во сне, кошмарном сне, все то же самое меня смущало
На корабле, где рвали глотки грызуны
Был выход в порт «Надежды»,
Но, стая крыс, вокруг меня, нервозно верещала,
Надеясь, что сойдут в порту «Дарующей Луны»

И шум, и гам, и крики.… Где надменность, Боже?
Среди всех тех визгливых крыс,
С названием «Бомонд»?
Повис в туманах спора мой вопрос:
«За что винить тот сброд, когда сей сброд ничтожен?
В чем смысл: скрещивать «ничто» и ждать стигмат на коже?»
Здесь вывод лишь один:
Холоп везде холоп, виконт везде виконт…

Краткий экскурс в историю "БАРХАТНОГО ПОДПОЛЬЯ"
Видеоролик, посвященный Движению "Бархатное подполье"
http://video.mail.ru/mail/maestro75/205/210.html

Задерни шторы, этот вечер слишком черен,
Он будто излучает первородные грехи
Ведущие на дно забытых, мрачных штолен,
Где вьют наветы смерти пауки

Пылают свечи в этом странном кабинете
С оранжевым отливом, догнивающий комод
Колдует звуки страсти в проклятом сонете,
Что сочинил Rimbaud, законодатель мод

И мир теней играет роль в забытой пьесе,
Изображая из себя властителя судьбы,
Что кукловодной нитью вяжет грудь повесе

На путь всевышним приготовленной беды,
Ступает он, и вот, любовью к поэтессе
Сжигает за собой гротескных идолов мечты

***
Я верю только в двух богов: Рождение и Смерть,
Лишь потому, что наблюдал их в мире проявленье:
Желание родить, возвысить и убить стремленье
К несчастной жизни, оставляя тело тлеть…

***
Я продавец судьбы для вас, я верное дитя
Своих мышлений, дум, поверий и стремлений,
Расстроенный поэт, безумный агнец или гений
Что пересек границы, но границу не чертя

Ведомый в пустоту злом, желчи эликсиром
Я собираю в междумирье спелый виноград,
В пути, давлю его ногами, получая яд
Что набирается в купель святую мира

***
Я грешен. Лунное дитя своей земной тоски,
Художник величавый, но лишенный кисти,
Что рвет зубами холст на мелкие куски
И не желает петь поэм обыденности жизни

Я смертен. Ибо Смерть есть оправдание всего,
И радости, и злости, и покоя, и забвенья
В терновнике, рассаднике земного наслажденья
Под гримом пошлости не виден лик Его

Я тленен. Впрочем, мы погибнем, как и все:
В постели смятой, испуская хрип страданья
И старческой слезы, желанья жить, алканья
Прийти к тому, кто был подвешен на кресте

Я мертв. А мое эго, будто образ некрофила,
Что любит истязать порочный, злостный дух,
Срезая части кожи, чтобы нимбы мух
Создали образ декадента -- мрачного светила.

Скрипач стоял в углу заросшей мхом оранжереи,
Он размышлял над тем, когда придет Она,
Бездушная мадам, что под покровом полотна
Отпустит совершённые грехи, с косою, у постели

Когда столь нежная рука, его лаская шею
В предсмертный час всего живого естества
Вдруг породит гниение людского существа,
Подобно статуе ожившей Галатеи

Тогда и он, сморённый внеземною красотой,
Испустит дух иль душу женственного пола,
Которая так жаждала свободного престола
И рати верных слуг сотканных пустотой

Но не идет мадам к нему, и время замедляет
Манерный свой шажок звучащий как "тик-так"
И сим проклятием охваченный простак
Самодовольно тело тленьем убивает...

Унылая душа скребет дрянную грудь,
Пытаясь разорвать материи пределы,
Кусая кромку льда десной оледенелой,
Остался слишком малый до свободы путь

Она все тянется, срывая легкие и кости,
На зов свещенника, что реквием поет
И вот, в зашитом верой храме настает
Минута для прощанья с порожденьем злости

Бесчуственные слезы нынешней вдовицы
Стекают по щекам сернистой кислотой,
Но горе напускное, и с великой быстротой
Игривой радостью наполнились десницы...

Порой, таков удел всех творческих людей,
Что оживали с красотой неведомого взора
Порочной мысли -- старой шлюхи у забора,
А погибали... не по средствам... грудою костей...

Скучая вечерами за бутылкою "Кагора",
Когда весна цветет ко мне в окно,
Я разливаю по бокалам желчь
И очень скоро
Я проглочу сполна горчящее вино.

Кареты вновь развозят джентельменов
На шумные балы, где их уж ждут madam
Все в кружевах, корсетах, по следам
Крадется легкий шарм
И точит душу рьяно мне химера

Визит назначен, я, как мот и франт
Кручусь у зеркала, любуюсь и тоскую
По красоте, что пропадет в летах,
Завянет, будто лепестки в цветах
И не поможет восхитить мне дорогую.

Как жаль, но бал влечёт меня к двери
И вот, уже и я сижу в карете
Раскланиваюсь с дамами, верчу в мозгу стихи,
Играю рифмой, подбираю слог на раз-два-три
Уже готово выступление
И, приступя к беседе

Я чувствую как лесть из уст плывёт вперед,
Ох, лжи те корабли, что распускают парус
Под вольный ветер слов,
Их подгоняет пафос
И красота манерности стекает словно мед

Да, зазвучали звуки скрипок, мы уже готовы
Кружиться в танце, завихряя страсть,
Левей, правей, шажок вперед, чтоб не упасть
И не мешают нам гремящие оковы

То бал, то развлеченье -- юных лет пристрастье,
Мы набираем чувства, сплетни, злость и скорбь
Мы жалкие ничтожества, тлетворна наша плоть,
Мы выходя из радости бросаемся в несчастье

Ведущие во тьму пречистые пороки
Пускай пропустят нас,
Ведущие во свет порочного добра
Введут нас в забытье,
Венком позорным битого стекла
Одев его небрежно,
Разодраны до крови руки, грудь
И нежно,
Боль искажает имена

Черпая пустоту в сознанье, разливая,
Огромный ковш на длань рубца,
Пушистым облаком свой страх перекрывая,
Всей раной жуткой воспевая суть конца
Восхвалим плоть, обрубками играя,
И воздадим молитвы с индульгенцией
К рождению Отца

Стук ребер и сыны берцовой кости
Гремят, поют, им холодно в аду,
Их пляски раскрывают жар весны
И просят в гости,
Когда вглядишься в эту череду:
Из рыл огромных, странных гениталий,
Очей безглазых, провалившихся носов,
Ушей обрезанных в темнеющем опале
И звук унылых голосов

Ты тянешься к прекрасному народу
Снимая по пути и душу,
Даже плоть
Скомкав, бросаешь на костер,
Не вывернув наружу
Язык оставишь, он был так остер
И вот, проплыв реки умерших гной,
Вернув небесное сияние скелета
На сушу вышедший и порожденный тьмой
Садишься, ожидая смерти лета